Однако отличительной чертой подлинно талантливого произведения является именно то, что оно обладает непосредственно бытийной мощью, перевешивающей все эти резоны и способной их преодолевать. Поэтому не стоит навязывать искусству жестких критериев функциональности: любая неосторожная «рационализация» лелеемой им таинственной грибницы человечности, любое выпрямление ее сокровенных токов чреваты невосполнимыми духовными потерями.

Особенно отчетливо сказанное проявляется в сфере нравственного формирования личности. Если отвлечься от абстрактного морализаторства и навязчивой дидактики, антихудожественность которых очевидна, невозможно ставить под сомнение правомерность утвердившейся в гуманистической культуре традиции оценивать произведения искусства по их общему нравственному воздействию на человека. Означает ли это, однако, что само искусство в конечном счете - лишь способ утверждения определенных нравственных ценностей, что в этой области дан окончательный критерий, позволяющий безапелляционно судить о том, достигает своей цели то или иное конкретное художественное произведение или нет?

Если бы речь шла только о таких произведениях, которые сами по себе не суть особое человеческое бытие, ответ на этот вопрос, возможно, мог бы быть положительным. Не случайно, однако, именно в сфере высокой художественности порой вспыхивают и затем благоговейно хранятся в памяти потомков вещи, способные привести в состояние шока строгих цензоров не просто от морали - от Нравственности. Проблема соотношения искусства и нравственности вообще лишь передвигается с плацдарма на плацдарм, пока она не поставлена в своей крайней форме - как вопрос о культурном статусе таких несомненно высших проявлений художественности, общая нравственная оценка которых не может быть однозначно позитивной. Достаточно ли колебаний нравственной санкции, чтобы поставить под сомнение приемлемость и уместность подобного рода произведений в актуальной художественной культуре?



© 2008 Все права защищены psychotema.ru