Не черпая в бесконечной полноте самого реального бытия, не приобщаясь к процессам его вечного обновления, оно вырождается в эпигонство или же приобретает характер и функции, чуждые ему как собственно художественной деятельности. Не случайно в контексте данного типа мироотношения еще со времен «Государства» Платона искусство неизменно признается важным и нужным лишь в своем чисто функциональном аспекте - как способ чего-то достичь, что-то сдвинуть в общественном или индивидуальном сознании, что-то утвердить в нем. «Совершенство» художественных произведений согласно такой точке зрения - это всего лишь их способность обеспечить заранее запрограммированный эффект социального или психологического воздействия. Выводя сферу объективно-идеальной детерминации человеческой деятельности из ее целостного бытийного контекста, данный тип мироотношения, таким образом, вновь оставляет искусство без почвы.

И только указанное у нас последним открытое, творчески-сопричастное мироотношение действительно способно в полной мере впитывать духовно-нравственный импульс искусства, действительно конгениально глубинным устремлениям последнего. Именно для него особенно близки и питательны и принципиальный антиредукционизм искусства, и его способность охватывать и выражать «запредельные», не вмещающиеся ни в какие функциональные рамки и ни в какие канонизированные формы моменты человеческого опыта и бытия в целом, и установка художественной деятельности на отображение налично сущего в его самостоятельной и самодовлеюще-переживаемой ценностной значимости.

Вывод из сказанного можно сделать следующий. Если бы мы задались целью воспитать человека расчетливым эгоистом или идеальным функционером, если бы мы попытались сделать его адептом какой-либо, пусть даже почтенной и возвышенной, но односторонней, отбрасывающей целостность человеческого бытия конечной идеи,- искусство бы в этом нашим союзником быть не могло. Рано или поздно оно обратилось бы против нас.



© 2008 Все права защищены psychotema.ru