И все же с точки зрения внутреннего смыслового содержания самой художественной интенции приведенные соображения, пожалуй, чрезмерно рассудочны. Ведь изнутри собственно художественного видения мира мысль о конечном понимании и услышанности выступает не как постулат, а лишь как надежда - трансцендентальная надежда по ту сторону отчаяния перед бесчеловечной глухотой окружающей реальности. Это исторически обусловленное обстоятельство определяет существенный статус искусства: как субъективный акт оно начинается там, где упомянутая сущностная не-необходимость оборачивается необходимостью экзистенциальной, где задача свидетельствования о ценностях бытия выступает как непосредственный долг данной конкретной личности. Понятое изнутри своих творческих устремлений искусство неизменно предстает как порыв к высшему, к предельной полноте и истинности понимания - порыв, превозмогающий всю тяжесть человеческих жизненных нагрузок, преодолевающий ее собственной одухотворенностью (что и составляет более глубокий смысл художественного «самовыражения» как такового).

Вместе с тем смысложизненная роль искусства имеет не один аспект, действительно связанный уже не с отображением и «спасением» ценностей внешней реальности, а со способом бытия человека в самом искусстве, также выступающим как особого рода реальность, «поле» межчеловеческих культурных взаимодействий. Вступая в это «поле», индивид испытывает его напряжение, воспринимает нравственное отношение к миру, «индуцируемое» в каждой данной его точке теми или иными конкретными произведениями (речь об этом шла выше). Дело, однако, в том, что у всего многообразия утверждаемых искусством форм мироотношения не может не существовать и некоторой общей основы, уже не зависящей от конкретной направленности произведений и характеризующей сам способ вхождения субъекта в упомянутое «поле» художественности, живую событийность этого акта.



© 2008 Все права защищены psychotema.ru