Прослеженная выше экзистенциальная «соразмерность» искусства и мироотношения делает возможным и содержательным непосредственное сопоставление собственно художественной интенции с каждым из рассмотренных основных типов последнего.

Так, в рамках первого из этих типов (обозначим его как «присвоительски-потребительский») искусство и представляемый им мир художественных и эстетических ценностей рано или поздно оказываются, как и вся остальная внесубъектиая реальность, в положении своего рода средства - средства самоутверждения, наслаждения, развлечения, компенсации и т. д. Между тем сущностная интенция искусства как такового неизменно антиутилитарнстична, она предполагает утверждение самоценности окружающего бытия, гармонизацию отношений человека и мира. Уже поэтому искусство не могло не восставать против буржуазно-утилитаристского миропорядка, и наиболее естественной, итоговой его функцией по отношению к последнему явилось разоблачение его внутренней пустоты и бездушия.

Что касается второго рассмотренного нами типа мироотношения (который можно было бы назвать функционально-приспособительским), то он идет вразрез со столь же существенной направленностью художественного творчества на освоение всей бесконечной полноты бытия и порождаемой ею полноты человеческого опыта - полноты, выходящей за пределы любых приспособительных схем и идеальных конструкций. Когда Н. Г. Чернышевский утверждал, что прекрасное есть жизнь и что «образы фантазии - только бледная и почти всегда неудачная переделка действительности» - он этим, пусть в тенденциозной форме, выразил важную общехудожественную закономерность: подлинное искусство не может и не должно ограничивать свой предмет совокупностью уже идеализированных, абстрагированных от реальной жизни форм (что превратило бы его поистине в платоновскую «тень тени»), не может и не должно сводить свою задачу к «эстетизации» материала, в принципе уже полученного, установленного общественным сознанием.



© 2008 Все права защищены psychotema.ru