Отправляясь от этих экстремальных моментов современного мироотношения, связанных с его критическим, переломным характером, с акцентируемой им негарантированностью человеческого бытия в мире,- попытаемся проследить детерминирующее воздействие упомянутого мироотношенческого фактора в сфере искусства.

Некоторые аспекты подобного воздействия вполне очевидны. Так, на уровне образной структуры произведений оно проявляется, в частности, в напряженности «мировой» перспективы конкретной художественной детали, в специфическом характере художественного обобщения, нередко словно бы разыгрывающего новый вариант космологически-мифологического построения образа именно в силу того, что любая частность пропитывается непосредственным ощущением глобального целого (человека, его истории, природных стихий и т. д.), функционально замещает его собой или являет завершенную историю этого целого. Вместе с тем в последние годы появляется ряд произведений, в которых трагизм возможной участи человечества не только просвечивает в символически-метафорической образной ткани, а непосредственно определяет их тематическое содержание. Это, например, фильмы «Письма мертвого человека» К. Лопушанского, «Жертвоприношение» А. Тарковского и др.; в этой же связи, очевидно, может быть упомянут и новый роман Л. Леонова «Мироздание по Дымкову».^Беря нынешние глобальные тревоги в точке их возможной материализации, подобные произведения как бы сами переступают роковую черту - переступают, закрывая дорогу туда реальной человеческой жизни, делая фактом живого сознания нетерпимость, немыслимость такого завершения исторического развития человека.

Существуют, однако, и более глубокие уровни детерминации искусства практическим мироотношением, отражающим принципиальную негарантированность бытия человека в современном мире. Эта детерминация охватывает как сферу художественного сознания, так и область самого творчества, его основных культурных ориентиров.



© 2008 Все права защищены psychotema.ru