Итак, мы видим, что актуальное мироотношение неизбежно воплощается в той или иной концепции субъективной завершенности человеческого бытия, выдвигает эту концепцию как основной проблемно-тематический узел. Со своей стороны, и интерес искусства, чисто художественный интерес - это, как отмечал М. М. Бахтин, прежде всего «интерес к принципиально завершенной жизни», «последнее слово» собственно эстетической формы - «завершение в бытии как принципиальном прошлом».

В соответствии с самой своей эстетической природой искусство неизменно стремится схватить как самодовлеющее чувственно представимое целое, т. е. на пределе законченности то, что в действительности такой законченной самодовлеющей целостностью может и не обладать, а лишь находится в определенной точке приближения к ней. Так, познание воссоздается и моделируется искусством не как континуальный процесс движения от неизвестного к известному, требующий непрестанных проверок, уточнений и т. д., а в своей относительно завершенной форме - как сбросившая «строительные леса» этой континуальности идея, готовая стать цельным, недробимым фактом человеческой жизни. Подобным же образом и реальная нравственность интересует художника прежде всего как нечто завершенно-целостное - конкретный поступок, решение, выбор, конфликт, способные породить вокруг себя бездну смысловых нюансов и снова собрать их воедино. Философия продолжает себя в искусстве не столько как континуальная любовь к мудрости (в этом смысле мы можем говорить о «философичности» ряда конкретных произведений), сколько как сама мудрость, самодвижение обладающих собственной плотью идей (и здесь приходится говорить уже о «софийности» искусства как гораздо более глубокой его черте). Да и сам внутренний мир человека - от толстовской «диалектики души» до «тропизмов».



© 2008 Все права защищены psychotema.ru