Если эта страсть принимает абстрактный, обособленный характер..., если, таким образом, удовлетворение индивида оказывается односторонним удовлетворением одной-единственной страсти,- то зависит это отнюдь не от сознания или «доброй воли»... Это зависит не от сознания, а от бытия; не от мышления, а от жизни; это зависит от эмпирического развития и проявления жизни индивида, зависящих, в свою очередь, от общественных отношений».

Отсюда следует, что если конкретные общественные отношения социализма, конкретный образ жизни той части публики, которая, по мнению указанного автора, удовлетворяет в восприятии искусства только свои обыденно-бытовые потребности, делают для нее возможным самоутверждение только в качестве субъекта обыденного сознания, т. е. все того л<е культурно-адаптивного мироотношения, то вряд ли правомерно выводить такой способ самореализации за пределы «подлинной» культуры или «подлинной», «адекватной» художественности. Если же собственная культурная позиция исследователя приводит его к мысли, что подобный тип общения с искусством все же не соответствует желаемому образцу, то вряд ли достаточно сводить проблему только к «ориентированию» потребителей искусства в «истинном» направлении. («Конечно, не реально,- пишет М. П. Стафецкая,- чтобы массовый читатель (зритель, слушатель) шел к пониманию искусства так, как это характерно для профессионального теоретика. Тем не менее он должен стремиться к серьезному пониманию искусства - в этом задача и эстетического воспитания, и культурной политики в области искусства. Задача и социолога, и эстетика состоит в том, чтобы помочь широкому кругу потребителей выработать соответствующие социально-эстетические ориентации в восприятии искусства». Однако «никакая моральная проповедь тут не поможет»,- восклицает К- Маркс в подобном же случае. Изменить эстетические предпочтения людей, их художественные интересы можно не благими пожеланиями, а переменой в общественных отношениях, которые сделали людей таковыми.



© 2008 Все права защищены psychotema.ru